Страсть

Одно время выслужился солдат, уж как он аттестат получил идти домой уволенный. А прежде двадцать пять лет служить надо было. Стареют. Помирали там. Всячина бывала. Пошёл он, а направление держит домой идти. А машин-то не было, ходили пешком.

Шёл он долго ли, коротко ли. Повстречались они со служивым. Один у другого и спрашиват:

— А видел ли ты царя?

— Нет, я не видал его личность.

— Двадцать пять лет служил, а царя в глаза не видал! Какой же ты есть солдат, что ты разу царя не посмотрел?

Этот и думат: «Верно! Вот я сейчас вернусь к царю на дом и посмотрю его личность. Пойду хоть и дальше, а зайду посмотрю царя». Повачиватся и долаживат дворникам царским:

— Такой-то такой солдатик хочет вашу личность посмотреть, царя.

Царь говорит:

— Пусть зайдёт.

Заходит солдат во дворец, отдаёт ему честь, как по ранешному обычаю. Царь ставит ему кресло.

— Проходи, служивый!

— Ваше сиятельство, или, там, величество, я двадцать пять лет служил службу и зашёл к вам вашу личность посмотреть. Дома скажут: «Какой ты есть солдат, царя в глаза не видал».

— Молодец, служивый! А теперь вот что: я тебе загану три загадки. Смотри, отгадашь — награжу. Что ж, обширность свету белого; больша или нет?

— Дак нет, в один день солнце обходит.

— Молодец! Верно! А ввысь, в высоту, далёко?

— Да нет, там стукат, а здесь слыхать.

— А в землю глубоко?

— Да, глубоко. Мой отец ушёл тридцать лет назад мерить и до сих пор не вернулся.

— Так, угадал, заслужил награду.

Царица услыхала громкий разговор, открыла дверь и спрашиват:

— Это что за страсть явилась?

Солдат отвечат:

— Я дома был, и двадцать пять лет на службе служил, и не видывал страсти, и не знаю, что есть за страсть. Царица-матушка, скажите, это что за такая страсть?

— Неужели вы двадцать пять лет прослужили, нигде страшного не видели?

— Нет, нигде не видал.

Он, верно, не знал страсти. Царь дал ему двадцать пять рублей и царица двадцать пять рублей.

Пошёл солдат страсть искать: «Уж ладно, я сообщу вам с дороги, если найду эту самую страсть». Идёт, ладится по лесу всё идти, и нигде нет ничо страшного. Вот однажды шёл по пустоплёску, сбился с дороги, запнулся, упал. Темно, ночь уже была. Общупал руками — крест деревянный, сугроб. Чиркнул, глядит: могила пола, открыта: «Спуститься в могилу? Нет ли там страшного?» Залез в могилу. Видит — там гроб, саван. «Вот тут я ночую». Ложится. Перед петухами с полночи приближается покойник, бах в могилу. Кричит:

— Кто тут в моёй могиле? Вылазь!

— Ночую и уйду. Я вперёд тебя место занял.

— Это моя могила, мой гроб! — кричит покойник.

— Твоя бы была, ты бы лежал, а то где-то бегал, люди заняли место, а он беспокоит! Ложись, хошь, со мной рядом, места обоим хватит.

Вот уже утро, а покойник всё круг могилы бегат, молит пустить его.

— А скажи, куда ты бегал, тогда пустю, — говорит солдат.

Надо говореть, а то петухи запоют, а он поверх земли останется.

— Я бегаю третий год, свою старуху мучаю.

Служивый встал, старика в гроб бросил, саван замотал на портянки и пошёл.

Проходит день. Поздненько стало. Заходит в деревню, забегат в крайнюю избу:

— Бабенька, пусти меня передневать.

— Ох, дитятко-солдатик, сама не сплю третий год. Старик у меня помер. Бегат он кажду ночь меня шиньгат. Сама к людям спать хожу.

— Да, я у него сёдни ночевал. Смотри, портянки не из его савана?

Старуха аж побелела. Солдатик до вечера дожил. Накормила его старуха ужной. Он и говорит:

— Ты дай-ка мне два куля простых.

Она даёт кули и уходит к людям ночевать. Солдат лёг на кровать. Стал засыпать, слышит — приближается кто-то — бац!— и давай курпежить его. Он отодвинулся.

— Ты не шевель, лёг, так лежи. Я тебе не старуха.

Вот начинат его покойник и заболе шиньгать. Он схватил, в кули затолкал, завязал крепко и в голова положил. Он из куля-то не уйдёт, завязанный.

Утром приходит старуха.

— А, бабушка, он здесь, здесь!

Старуха в избу не зашла — и тигаля! Приходит с народом. А солдат и говорит:

— Не бойся, он к тебе больше не придёт. Я его утоку.

Сгрёб через плечо и попёр. Протащил день. Чижало ему кажется. Припоздал в лесу. Завидел большой-пребольшой костёр в лесу. Подбегат к огню большому, видит — сорок разбойникох сидят.

Те обокрали казначейство, расклали деньги у огня, варят ужну. Подходит:

— Здравствуйте, ребята!

Один сквозь зубы сказал:

— Здравствуй!

Мешок возле бросил с покойником. И просит у их:

— Вы дайте-ка мне котёл, ужну сварить.

Подают котёл человек на пять.

— Нет, этот мне маленький. Дайте мне вон тот котёл.

А тот котёл человек на двадцать. Те шары вылупили на него. Налил котёл полный воды, кое-как тащит. Оне на ночь дров запасли, а он — раз! — туды. Все дрова в огонь склал.

У их атаман-то был плешатый, жирный. Вытряс солдат покойника, отрезал кусок, нухает и говорит:

— Недавно поймал, а протух. Правда, лето.

Бух его в котёл. А те трёхнулись: «Людоед». А солдат зрит на атамана зорко и говорит:

— Вот этого кудрявого, плешатого поймать бы!

Эти сорок разбойникох как дождь от этого огня. Оставили закуски и деньги оставили. «Это, ребята, пришёл людоед!» Солдат собрал все, скопотился и уехал.

Проходит день-два. Заходит он ночью в одну избу. Там только один покойник, никого своих, видно, нету. Старичок хороший, честный. Помер. Читальщик днём читат, ночью уходит. Солдат думает: «Я ночую с ём». К поминкам были приготовлены пирожник, блины и четверть водки. Солдат думат: «Выпить — налупят. Украсть — догонят». Достаёт сметану, всю бороду покойнику обмазал, запихал в рот пирог и выпихал покойника в окошко.

Собрал всё и ушёл. Утром приходит читальщик: покойник в окно вылез. Сбежался народ.

— Да у него борода в сметане!

Глядят:

— Дак ведь он вино-то всё выпил, сметану, блины — всё съел!

Так на покойника и подумали. А солдат домой приехал и никакой страсти не видал.